Сергей Дягилев (Эрик Сати. Лица)
...Дягилев здесь: но я не двигаюсь. Совсем не двигаюсь. Он как <вонючий> придурок носится со своей полудохлой спящей красавицей. Мне всё надоело до полного 0... Даже и слышать не хочу. ............... Этот отвратный трюк, который ставит Дягилев, своего рода «грандиозная» феерия в жанре «задница, полная холодного дерьма» .......... Он мне про-ти-вен... п
...Серж “де“ Дягилев, русская дворняжка с выпуклой осанкой и задницей министра, или, по крайней мере, одного очень мелкого императора... <...> Оставим всё второстепенное далеко в стороне. Всё же, перед тем, как поставить точку, придётся сказать, — как это глубоко правильно получилось!.. Спасибо, пустой Дягилев и спасибо, пустой Гунó, нó — за мой последний год жизни, <за два балета:> «Меркурий» и «Перерыв». Очень правильный перерыв и отмену спектакля — перед смертью. Да. Вот что я хотел сказать. Но и не только это одно. Кроме чистой работы над партитурой глубоко чужого для меня и мёртвого композитора, осла, была ещё и премьера. Грязная премьера. Эти три дня — перевернули весь короткий остаток моей жизни. Последние полтора года превратились в сплошную боль и кошмар. И за это я тоже должен теперь благодарить помещика Дягилева с его сворой. За его обычную небрежность, леность и барское, свинское невнимание к автору, ко мне. Буквально одним движением бровей — он мог выполнить свою главную обязанность организатора и сделать необходимое, должное. Но он мог и нечто большее — например, защитить меня от нападения мелких насекомых, администраторов и нюхателей опиума... Впрочем, ничего этого он не сделал. Он просто отошёл в сторону — и позволил им вполне проявить свою подлость и пренебрежение... Теперь, прощай де Дягилев. Я помню о тебе только в прошедшем времени. Мне ещё придётся сказать об этом ниже..., гораздо ниже..., и совсем низко. Но пока — достаточно. на всякий случай напомню ещё раз (как заправский ошкуриватель минимального минимализма), что в истерической ретро’спективе (оглядываясь на зад) тема этого мерзейшего человека, лишний раз упоминать фамилию которого почему-то не хочется, была разработана основным автором ханóграфа в таких фунда..ментальных работах как «Воспоминания задним числом», «Ловушка Медузы», «Малая аркёйская книга» и «Три Инвалида» (список, как всегда, далеко — не полный)... Учитывая ракох’одную специфику предмета, до краёв заполненного дерьмом и близкородственной к нему грязью (взятой из одной известной задницы), а также полную бес’перспективность диалога с лицемерной популяцией Homos apiens, автор с полным правом может уклониться от выкладки в публичный доступ отдельного текста про этого, мягко говоря, неаппетитного типа (скрывавшегося от право’судия под именем Сергея Дятилева) и с ощущением долго выполненного долга ограничиться этой небольшой страничкой сугубо справочного характера... ...есть, знаете ли, такие ярко окрашенные имена в человеческой истории, произнести которые, не запачкав рта — невозможно. Но не будем обольщаться: конечно, дядя Дягилев далеко — не первый среди них. Но и не последний. Далеко не последний... и ещё раз напомню на всякий случай (как старинный отбеливатель минимального минимализма), что это лирическое от(ст)уп(л)ение объявилось здесь, на этом месте отнюдь не просто так: ханографическое эссе о Сергее Дягилеве провело в режиме тлеющего ожидания публикации более десятка лет, пребывая в почти готовом состоянии (не перегретое и даже не пережаренное). Представляя собой классический пример redlink’а (пре..красной ссылки) почти с четырёх десятков страниц, оно долго и терпеливо надеялось, что в какой-то момент рвотный рефлекс у кого-то из авторов притупится до такой степени, что можно будет кое-что (успеть) сказать об этом, несомненно, видном деятеле русской куль..туры за рубежом (имея в виду границы разумного и безобразного). Однако нет. Этого не случилось. И вот, дело кончено: теперь можете получить классический суррогат: ещё одна сушёная мумия на месте когда-то свежего и пахучего натур-продукта. ...Не помню, я Вам говорил, что хорошо поладил с Дягилевым? Даже очень хорошо. Правда, от него никогда нет денег. (Что может быть лучше?..) Значит... я свободен?.. Если же у кого-то из проходящих мимо ренегатов или апологетов появится отчётливо или навязчиво оформленное желание как-то подтолкнуть..., инициировать, спровоцировать или как-то иначе ускорить выкладку этого немало...важного материала (если его ещё можно назвать «материалом»), никто не возбраняет обратиться, как всегда, → по известному адресу не...посредственно к (дважды) автору, пока он ещё здесь, на расстоянии вытянутой руки (левой). Между тем..., я рекомендовал бы не тянуть известное животное (за хвост) и не откладывать в ящик. Лавочка довольно скоро прикроется, а затем и закроется совсем..., причём, «бес’ права переписки». — И тогда... уже никакого парада. Только клочки по закоулочкам, — как это исторически очень широко принято в человеческом обиходе. ...у Кокто (разъезжавшего туда-сюда в санитарном поезде) появилась идея ещё одного циркового балета «Парад». А вслед за ней — и ещё одна абсолютная идея по имени «Сергей Палыч Дягилев», который должен был этот «Парад» — поставить, хотя он пока спал спокойно и ещё ничего об этом не знал. И затем... началось. Больше половины года, целого 1916 года — ушло — на него (нет-нет, вовсе не на балет). На этого Дягилева, — я хотел сказать. Владетельный князь. Почти монарх и рабовладелец при своём балетном дворе (чтобы не сказать: гареме или публичном доме, причём, обоеполом). Для его первичной «обработки» было необходимо мобилизовать все куртуазные ресурсы, все светские связи и секулярные возможности, — потому что он Один Здесь Решал: быть или не быть тому или другому явлению <на сцене>. И никогда не торопился (решать). Пожалуй, один только Стравинский стоял у него без очереди и вне конкуренции. Все остальные были принуждены сдавать экзамены на зрелость и доказывать своё право на существование... при дворе <хотя бы в качестве дворника>. А этот вечно подозрительный «тип» Сати — тем более. Вóт почему битых полгода ушло на галантные танцы — на цыпочках — вокруг важного & вальяжного дяди-Дягилева. Он со всем соглашался, небрежно кивал головой, ковырял вялым мизинцем в носу, — но ... не более того. Ни контракта, ни сантима, ни даже знака одобрения или готовности — не было. Дягилев медлил, набивал цену и тянул резину. Ему так нравилось... Но Сати, со своей неизбывной пожизненной любовью к «прекрасной прямоте», бесконечно изнывал и злился от необходимости интриговать и слишком долго сдерживать свою <законную> ярость...
| ||||||||||
