Клод Дебюсси (Эрик Сати. Лица) — различия между версиями

в
от и всё..., поскольку отдельная & обдельная статья по обозначенной значительно раньше и выше теме «Клод Дебюсси, как о нём никогда не говорят» («Claude Debussy, comme on ne le dit jamais de lui») до сих пор не свёрстана, не оформлена и не выложена в открытый доступ. Тем не менее, я посчитал бы вполне возможным напомнить в нескольких словах, что на заповедной территории ханóграфа существует ряд непуганых статей, где очевидно можно найти редкие, точные, касательные или скользящие упоминания об этом очевидно переоценённом комо’зиторе, влияние Эрика Сати на личную биографию и творчество которого превосходит любые рациональные оценки. — Фактически, игнорируя сослагательное наклонение в истории (в том числе, и в истории музыки), можно утвердить стопроцентно-точную упрощённую & краткую формулу (нечто вроде заупокойной здравицы), согласно которой «если бы не Эрик Сати, сегодня мы бы мало что знали о Клоде Французском, первом импрессионисте в музыке, лицо которого с таким шиком украшает купюру достоинством в 20 франков». И пускай внутри этого лозунга содержится несколько очевидных натяжек & подтяжек, — тем лучше! Как говорил старик-Мальтус: «если палку слишком сильно перегнули на одну сторону, чтобы выправить её, надобно перегнуть — на другую». Замечание тем более справедливое, если принять во внимание некоторые особенности характера нашего бенефицианта, которой имел устойчивую склонность регулярно раздражаться по любым пустякам и очень громко орать на своих близких (подобно Александру Блоку, говоря только к примеру), регулярно обзывая их различными нехорошими словами. И кривая палка Мальтуса здесь тоже совершенно на своём месте...

пожалуй, нескольких слов, сказанных только что, — уже вполне достаточно, поскольку в некоторых случаях (последнее замечу глубоко в скобках) удар кулаком в лоб (или по лбу), а также несколько слов прозрачного намёка могут сообщить по сути значительно больше, чем длинный хвост в несколько оборотов вокруг заднего входа. А потому — оставим, это уже лишнее, — как сказал бы один мой старый знакомый. Да... Очень удачное слово. Якобы — последнее. Потому что ради вящего примера я традиционно оставлю здесь мягкое, отчасти, вялое или даже дряблое пере’направление на другие хано’графические страницы, имеющие (кое-какое, иногда опосредованное или принципиальное) отношение к этому человеку с бычьей шеей, а также его (их) теням и проекциям (равно внутренним или внешним)...

1.  «Клод Дебюсси» (статья 1922 года)
2.  Эрнест Шоссон (между Сати и Дебюсси)
3.  Морис Равель (импрессионист №2)
4.  Эрик Сати в лицах (и через них)
5.  Эрик-Альфред-Лесли (абсолютно новая глава 1991 года)
6.  Альбер Руссель (ученик учивший учителя)
7.  Три кандидатуры одного меня (статья Эрика)
8.  Цитатник Эрика Сати (обо всём и ни о чём)
9.  Луи Дюрей (самый старый из «Шестёрки»)
10.  Эмиль Паладиль (профессор бледной немочи)
11.  Урок Орика (опоздавший навсегда)
12.  Жак Ибер (№7 из «Шестёрки»)
13.  Жак Бенуа-Мешен (три смерти одного фашиста)
14.  Шестёрка (между Равелем и Сати)
15.  Аркёйская школа (последняя)

на всякий случай напомню ещё раз (как патентованный & всемерно ославленный обозреватель минимального минимализма), что в истерической ретро’спективе (оглядываясь на зад) тема этого копо’зитора, несомненно, в десятки раз более известного и примерно на столько же более бездарного, чем сам Сати, была изрядно за...тронута или примерно так же размята основным автором ханóграфа в нескольких фунда..ментальных работах о Сати и его окружении, прежде всего, таких как «Воспоминания задним числом», «Малая аркёйская книга» и «Три Инвалида» (список, как всегда, не полный)... Учитывая глубоко заднюю, рако’ходную специфику этого лауреата «Римской премии», до мозга костей конвенционального автора (имея в виду Клода Дебюсси, конечно), полностью и со всеми потрохами принадлежащего к профессиональной культуре (со всеми втекающими и вытекающими особенностями и последствиями), а также полную бес’перспективность диалога с уходящей лицемерной популяцией Homos apiens, автор имеет полное право уклониться от выкладки в публичный доступ своего, совершенно отдельного & особого текста про этого, мягко говоря, психологически до сих пор не’прояснённого типа, про «творчество» и «биографию» которого было опубликовано очень большое число текстов (не исключая моно’графий, поли’графий и демо’графий), но все — исключительно поверхностные, нечленораздельные, нормативные и — трижды жёваные (исключительно в рамках, как это у них повсеместно принято, в данном случае — в рамках ублюдочного конвенционального музыковедения). Причём, во всех этих изданиях по существу не содержится ни слова об Эрике Сати (оказавшем на Дебюсси, своего почти сверстника, влияние не просто сильнейшее, но и решающее). — Однако, вместо констатации простейшего факта личного общения, сформировавшего творческое лицо одного из столпов импрессионазма, чаще всего следует клановое умолчание (как вариант пред..намеренной лжи) или несколько строк, равно дряблых и пренебрежительных, не опирающихся на реальные события и безусловно оценочных по характеру. Впрочем, это уже лишнее (во второй раз). Не думаю, что мне следовало бы и впредь продолжать в том же духе...

и тогда..., словно бы случайно позабыв про основной предмет этой тусклой статьи и внезапно развернувшись на 180 градусов, я спрашиваю..., — да, я задаю вопрос... прямо в лоб: «почему же авторы работ о Дебюсси годами и десятилетиями продолжают у..прямо и у..порно молчать & замалчивать об Эрике Сати, продолжая точно такое же (по нижней сути) молчание, которое в течение своей жизни держал сам Дебюсси, так же у’прямо и у’порно...» — Я спрашиваю (втихомолку) и ответ мне известен как свои пять пальцев на задней ноге (собаки)... — Курьёзно наблюдать, скучно видеть (удар колокола в рынду). За всё это время..., времена..., хоть кто-нибудь утрудился не то, чтобы ответить, но элементарно поднести палец к виску..., и поставить один этот вопрос (как минимум, крае’угольный для всей биографии этого «велiкого» комозитора, вопрос, без которого все «авторитетные» и «общепризнанные» академические книги про Клода Дебюсси (не говоря уже про общепринятые учебники, многократно проверенные, исправленные и дозволенные) лишены даже тени смысла, все они — не более чем упаковочный картон, жёваная макулатура третьей ректификации). Можете обернуться назад и обратить внимание: ещё раз я задал вопрос. И снова — нет ответа, как всегда. — Пустое дело, можете не беспокоиться: не будет его и впредь. И не только на один этот вопрос. В жизни & творчестве Клода Дебюсси (и не только его одного, вестимо) имеется ещё с десяток важнейших смысловых (силовых) точек & линий, о которых ни разу не заходило даже и речи. Потому что — попросту нéкому её было заводить, эту речь, бессловесные твари..., — потому что решительно нéкому было ставить вопросы и отвечать на них..., — потому что совершенно не важны и не интересны для них эти «смысловые и силовые точки», — здесь, посреди выжженной равнины так называемой «официальной науки», первый и последний принцип которой — клановое безголовое лицемерие. Пожалуй, достаточно для начáла. Горячий привет, просроченные фарисеи!..

и ещё раз напомню на всякий случай (как заправский о(ш)куриватель минимального минимализма), что это лирическое от(ст)уп(л)ение объявилось здесь, на этом месте отнюдь не просто так. Наконец, закроем рот и скажем просто и сухо: хано’графическое эссе о Клоде Дебюсси, этом французском комозиторе первого ряда с мерзотным характером и поступками, абсолютно постыдными для высокого художника, провело в режиме ожидания публикации более четверти века лет, пре’бывая в почти готовом состоянии (не перегретое и даже не пережаренное). Представляя собой классический пример redlink’а (красной ссылки) более чем с полусотни страниц, оно долго и терпеливо выжидало, что в какой-то момент нынешняя окружающая о(б)становка (разумея это об’текаемое слово в любом наклонении и масштабе) хотя бы немного выправится и станет чуть менее агрессивно-тупой, и тогда..., — тогда можно будет кое-что (успеть) сказать об этом, несомненно, заметном и своеобразном деятеле академической музыки первых десяти лет XX века. — Однако нет. Лёд не тронулся (умом) и земля не пожелала вертеться в обратную сторону. И вот, теперь дело кончено, actum est: теперь можете полюбоваться на очередной результат своего эффектного (не)присутствия: ещё одна сушёная груша на месте живого натур-продукта.

Если же у кого-то из проходящих мимо ренегатов или апологетов появится отчётливое & навязчиво оформленное желание как-то инициировать, спровоцировать или ускорить выкладку этого почти полностью усохшего материала (если его ещё можно назвать «материалом»), никто не возбраняет обратиться, как всегда, → по спец. адресу с соответствующим заявлением на имя (трижды) автора, пока он ещё находится в относительной близости, на расстоянии вытянутой руки (левой). — Хотя напоследок... я рекомендовал бы не растекаться вязкой жидкостью по древу, не тянуть известное животное (за хвост) и не откладывать его запчасти в ящик. Как это, в своё время, случилось и с мясной лавкой «бычьего Клода», равно и наша лавочка скоро прикроется, а затем и за’кроется совсем..., причём, «бес’ права переписки». — И тогда... pardonne-adieu, потому что ужé не будет никакого просвета во взгляде на купюру в 20 франков & изображённого на ней «Клода французского» (не исключая также трёх десятков каких-нибудь других Клодов). Отныне и навсегда — да здравствует пустое место с разменным номиналом от центрального банка пятой республики!.. — Верти ручку, Клод! Как минимум, в этом будет момент истины и близкого соответствия тому, с позволения сказать, «пассажу», который этот «импрессионист №1» сыграл на фоне собственной жизни. От начала и до конца. В сáмой её существенной части...